26 апреля 1986 года, на Чернобыльской атомной электростанции прогремел взрыв, который разделил жизнь тысяч людей на «до» и «после». Это крупнейшая катастрофа в истории ядерной энергетики, последствия которой мир ощущает до сих пор.
Примерно три тысячи белгородцев принимали участие в борьбе с последствиями. В нашем сюжете – воспоминания ликвидаторов, которые, рискуя жизнью, спасали будущее.
Чернобыльская зона отчуждения – 30 километров от атомной электростанции. Место закрытое для свободного доступа. На границе – контрольно-пропускной режим.
Можно ли было избежать катастрофы? У специалистов нет единого мнения о причинах аварии. Версии схожи в общих чертах, но различны в механизмах возникновения и деталях развития ситуации. Чтобы разобраться, эксперты десятки раз проверяли возможные сценарии трагедии, поминутно восстанавливали тот день.
Ночью – в 1:23 – на энергоблоке произошёл взрыв. Спустя минуту в пожарную часть поступил сигнал о возгорании.
Приехали быстро. Пожар тушили на крыше реакторного отделения – без специальной защиты. Тогда спасатели не знали, насколько это опасно. В разных источниках есть информация, что всего через полчаса у них проявились симптомы лучевой болезни. Некоторые – скончались через считанные недели. Из-за смертельной дозы облучения. Близлежащие населённые пункты эвакуировали, а вслед за первыми героями в бой с радиацией вступили тысячи ликвидаторов: военнослужащие, водители, строители, врачи. Всего последствия аварии устраняли около 600 тысяч человек.
Анатолий Нечипоренко приехал в Чернобыль в конце июня 86-го. Сначала на геодезические работы, затем занимался строительством подходов к санпропускнику. Руководил большой командой.
«Мы жили в Чернобыле. У нас был полностью подъезд под нашу мехколонну. Держали там спецодежу, воду и всякие такие рассадники. И вот каждое утро я выдавал одежду новую, старую упаковывали, вывозили и сдавали. Каждый день менялась форма. И это всё проверялось. В столовую не зайдешь, если у тебя фонит какая-то часть тела, обувь часто фонила, это ты не покушаешь. Тебя вернут, там же переоденут, переобуют, и ты зайдёшь в свежей и чистой», – рассказывает участник ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС Анатолий Нечипоренко.
Ещё одним распоряжением было, рассказывает Анатолий, соблюдение водного баланса. В условиях повышенного излучения и экстремальных нагрузок это позволяло нормально трудиться, избегать обезвоживания. Также каждому выдавали такие карандаши и накопители радиации.
«Потом в конце дня, у нас 12-часовой рабочий день, мы сдавали его в рабочее заведение. Там писали накопительную, по фамилиям, у каждого был свой номер, у каждого своя радиация. В конце месяца, когда я уезжал с участка, я забирал накопительную по каждому человеку, что у него в конце месяца накопилось», – говорит Анатолий.
И так – полгода. Работал Анатолий вахтами по 15 дней. Но даже при этом риск высочайший. От радиации сверкала техника. Машины – ломались.
«Геройство я скажу. Знали, что машина уже светится, что что-то ты поймаешь, но всё равно ребята брали, снимали и работали дальше», – отмечает мужчина.
Среди ликвидаторов было много военнослужащих. Александр Горошко попал в зону отчуждения по повестке, в августе 86-го. Жене сказал, что едет на сборы, не хотел волновать. Правду узнала, когда супруг прислал письмо из Чернобыля. Там был два месяца. Кстати, отметил в городе 30-летие. Вспоминает, больше всего удивляла обстановка.
«Что меня, конечно, поразило – это пустой город. Конечно, неприятно смотреть на окна этих домов, когда выгоревшие портьеры, завядшие на подоконниках цветы в горшочках стоят. И гражданского населения там не было. Природа это чувствовала. Мы жили в бывшей школе-интернате. Там сзади был сад. Там яблоки огромные росли, в этот год. А я же в августе был, в этом месяце приехал, сентябрь там был. Яблоки такие были огромные, прям падали. Но их естественно кушать было нельзя», – делится участник ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, председатель БРООИ «Союз Чернобыль», кавалер ордена Мужества Александр Горошко.
Работал водителем-машинистом автобетонного насоса в паре десятков метров от саркофага. Техника – сложная и дорогая. Чтобы научить ею пользоваться новых специалистов, требовалось время, которого не было. Прибегали к весьма сомнительным методам.
«У нас подходили уже предельно допустимые дозы облучения, а заменить было некем. Но и яко бы с Москвы пришло указание, что радиация не вся вредна, даже какая-то её часть, она полезна. И вот те дозы, которые мы уже накопили, нам их умножили на 0,4», – говорит участник ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, председатель БРООИ «Союз Чернобыль», кавалер ордена Мужества.
За время в Чернобыле мужчина «заработал» дозу радиации, в несколько раз превышающую безопасную норму, которую человек получает за всю жизнь.
«Если в 30 лет я там был. В 35 я уже приехал сюда, в Белгород, а в 40 лет, я получил инвалидность, стал нетрудоспособным. Сказалось, конечно, на здоровье, я не думал, что так быстро скажется, спустя 10 лет, я вот получил уже инвалидность. Были кризисы со здоровьем, когда-то хуже, когда-то лучше. Но тем не менее, двигаться надо, жить надо», – отмечает Александр.
Не жалеет. Говорит, если бы ситуация повторилась, поступил так же. Сейчас Александр Горошко – председатель региональной общественной организации инвалидов «Союз Чернобыль». Участвует в тематических встречах, круглых столах, рассказывает подрастающему поколению о подвиге ликвидаторов. И, пожалуй, главное – защищает права и интересы тех, кого коснулась эта трагедия.
«Вопросы выплат, вопросы предоставления жилья, они практически в Белгородской области решены. Участников ликвидации аварии 1258, это на 1 апреля данные. И плюс инвалидов 419 человек по области», – рассказал Александр Горошко.
В целом, с последствиями катастрофы боролись примерно 3000 жителей нашего региона.
40 лет назад, 26 апреля 1986 года произошла крупнейшая катастрофа в истории ядерной энергетики.
Жителям предоставляют более 117 тысяч всевозможных мер поддержки.
13 лет назад преступник Сергей Помазун застрелил шесть человек, среди них дети: ученицы 9-го лицея София Гуцуляк и Алина Чижикова.
